Коньки в крови: Как мало мы знали о той, которую обожали…

Москвичка Людмила Пахомова родилась 31 декабря 1946 года в семье Героя Советского Союза, полковника авиации. Отец хотел, чтобы дочь стала парашютисткой. Но Миле было суждено другое. Она начала заниматься фигурным катанием на стадионе юных пионеров в Москве; пробовала себя в парном катании и как одиночница, но долгое время почему-то считалась бесперспективной фигуристкой.

Танцами на льду сначала занималась в паре со своим тренером Виктором Рыжкиным в ЦСКА. В паре с В. Рыжкиным Людмила впервые стала чемпионкой СССР.
Виктор Рыжкин рассказывал:
«Ей не давалось все легко. У нее очень драматичная спортивная и человеческая судьба… Помню, как встретил в метро ее маму, Людмилу Ивановну, и она мне сказала: «Мы закончили, успехов в фигурном катании нет. Папа забирает Милочку в парашютный спорт». А отец ее, Алексей Константинович, был генералом, Героем Советского Союза, заместителем председателя ЦК ДОСААФ. В то время, будучи уже тренером сборной СССР, я решил вернуться на лед, чтобы взяться за новое дело в нашем фигурном катании – спортивные танцы на льду. И, конечно, я не забыл Милочку (ее не только родители, все так называли) – ее пластику, артистизм».
Людмила Пахомова, долго выбиравшая между парным катанием и танцами на льду, лишь незадолго до очередного чемпионата Европы определилась окончательно. Но на чемпионат они с Рыжкиным не попали, т. к. руководство отдало предпочтение более опытной танцевальной паре. Людмила Пахомова и Виктор Рыжкин поехали на чемпионаты Европы (в Братиславе) и мира (в Давосе) только в следующем, 1966 году.
По мнению давней подруги Людмилы, тренера Татьяны Тарасовой, альянс Пахомовой и Рыжкина был изначально дисгармоничен и большого будущего не имел: Виктор Иванович считался одним из лучших тренеров в стране, но по своему темпераменту мало подходил Людмиле Пахомовой. В конце концов, психологическая несовместимость перешла все границы, и Людмила вынуждена была расстаться с партнером.
Так Пахомова, двукратная чемпионка СССР, с 1966 года стала кататься с Александром Горшковым, никому не известным перворазрядником. Через несколько лет эта блестящая пара, тренировать которую взялась Елена Чайковская, потеснила с высшей ступени законодателей спортивной моды в танцах – англичан.

Знакомство с Горшковым

- Однажды я пришла на "Кристалл", когда там тренировался Саша Горшков, - вспоминала в книге "Монолог после аплодисментов" Людмила Пахомова. - Мы были с ним знакомы. В мой последний сезон партнерства с Рыжкиным его пригласили в ЦСКА в пару к Ире Нечкиной. Они тренировались, а я на него посматривала. Смотрела без особого интереса: катается себе парень и катается. Дождавшись конца тренировки, подошла к нему и спросила: "Хочешь со мной кататься?"

Я понимала, что значит для Саши мое предложение и как ему трудно решить. Только что он перешел в ЦСКА. Его и Нечкину тренировал Рыжкин. И вдруг ни с того ни с сего бросить все - партнершу, тренера. Но с другой стороны, кататься в паре с чемпионкой Союза, участницей чемпионатов Европы и мира было заманчиво.

Сказала: "Ты подумай. С ответом не спеши. Сам знаешь, ни в каком клубе я не числюсь. Тренера тоже нет. Такая, как сейчас, я никому не нужна. Если надумаешь, позвони".

Он позвонил, сказал, что согласен. И мы начали работать. Где? Где пустят. На "Кристалл" мы приходили в восемь утра. С одними откатаемся, потом следующие начинают тренировку, мы и с ними откатаемся. Ничьи. Ни с кем. Я была и своим, и его тренером. У меня, как говорят, выросли крылья.

Многие считали, что в нашем дуэте с Горшковым главное лицо - я. Не могу с этим согласиться, хотя понимаю, почему могло сложиться такое впечатление. Я более эмоциональна, чем Саша, и со своими бурными эмоциями буквально из кожи лезла вон. Мне нужен был рядом человек спокойный, уравновешенный, достаточно авторитетный, который мог бы меня урезонить. При другом партнере я бы не смогла проявить себя столь ярко.

Пахомова 3

Саша создал очень интересный образ партнера, тип этакого джентльмена. Не случайно он всегда танцевал во фраке. Англичане называют такой стиль "хэнсэм" - красота поз, линий. Красота именно мужская, строгая, холодная, подчеркнутая некоторой церемонностью. Мне это нравилось. Думаю, и Саше была нужна именно такая партнерша, как я.

"Соловей", "Вдоль по Питерской", "Озорные частушки", вальс из "Маскарада", "Аргентинское танго", "Кумпарсита" - незабываемые композиции, созданные Пахомовой и Горшковым на льду.

- В секцию фигурного катания меня привели не отец и не мать - бабушка, - рассказывала фигуристка. - И с первой же тренировки меня выставили. За то, что ботинки черные. А белых тогда было не достать. Уж и не помню, что мы придумали, как вышли из положения... На своем первом чемпионате мира я выступала на коньках, которые мне сделал отец Лены Щегловой. У нас не было танцевальных коньков отечественного производства. Так вот, у меня были коньки, переделанные из одиночных, - распиленные, укороченные, запаянные. Я так старалась садиться, чтоб ноги можно было спрятать - не хотелось привлекать внимание к конькам. Но, наверное, их все же рассмотрели. Англичане, тренеры Арнольд и Джордж Гершвиллеры, подарили мне коньки танцевальной фирмы "Вильсон". Я встала на них в 1966 году, когда начала кататься с Горшковым...

«Я был, конечно, потрясен: чемпионка хочет кататься со мной, перворазрядником, у которого нет никакого опыта в танцах, – вспоминает Александр Горшков. – Предложение Милы было для меня большим стимулом. В технике, в хореографии – во всех отношениях она была сильнее меня».

Восхождение на Олимп.
Пахомова и Горшков начали спортивную карьеру на «большом льду», когда отечественные танцевальные дуэты значительно уступали зарубежным. Но уже в 1969 году они стали обладателями серебряных медалей на мировом чемпионате, а в 1970-м – первыми среди советских фигуристов, завоевавших чемпионское звание на первенствах мира и Европы.

В 1970-м Людмила Пахомова получила два диплома – об окончании ГИТИСа и диплом чемпионки мира.

Зимой 1975 года Пахомова и Горшков выиграли чемпионат Европы в Копенгагене. Сразу после соревнований фигурист почувствовал недомогание (сказалось долгое позирование перед фотокамерами в ледяном зале), но старался не обращать на это внимания.

- Саша перенес сложную операцию и, еще не совсем оправившись, поехал в Америку, - вспоминала Людмила Алексеевна. - Турне нам очень нелегко далось. К тому же я подбила его на тренировке. Мы упали на лед, и он, чтобы я не разбилась, удерживал меня двумя руками, а сам проехал лицом по льду чуть не половину площадки. Всю кожу содрал, а вечером выступать. По свежей ссадине я его гримировала. Хорошо еще, что мумие с собой привезли. Намучился он, настонался, но, слава Богу, все затянулось, зажило, без болячек обошлось...

Вернулись мы, наконец, домой едва живые. Нам говорят: "Собирайтесь в Сибирь". У нас всегда в конце сезона бывали большие турне по городам Сибири. Прилетели в Кемерово. Открытый каток. Снег валит. Люди под зонтиками стоят. Раздевалка - такая теплушечка крохотная: обогреватели, самовар, раскладушки и шерстяные одеяла, в которые мы кутались. Мороз лютый. Лица у всех синие. Выступали кто в чем: в варежках, в свитерах, в платках мохеровых. Мы с Сашей такого себе позволить не могли. Лак на волосы, зализать, закрепить, декольте и... вперед. Четыре биса. Да еще после никак не могли прорваться в свою теплушку - автографы раздавали.

В том же году Саша заболел. У него был спонтанный пневмоторакс и разрыв легочного кровеносного сосуда. Но диагноз поставили не сразу. Сначала - по характеру болевых ощущений - предположили одну из форм радикулита. Врач сборной посоветовал горячую ванну. Стало хуже. Начали втирать тигровую мазь - еще хуже. Тогда стало ясно, что это не радикулит. Саша отчасти и сам был виноват. На боль он пожаловался не сразу. Лечь на обследование в больницу отказывался.

На третьи сутки Чайковская повезла нас к сердечных дел мастеру. Он раздел Сашу, постукал пальцами. И сказал: "Молодой человек, все это было бы смешно, когда бы ни было так грустно. Вас надо показывать студентам и говорить: этот молодой человек давно должен был умереть. Почему он до сих пор жив - науке не известно". Мы стоим с Чайковской ни живы, ни мертвы. "Понимаете ли, уважаемые дамы, - обратился к нам с Чайковской профессор, - у него сердце с правой стороны. А левая половина груди заполнена жидкостью. Везите его немедленно в больницу".

Всю ночь над Сашей колдовали врачи и сестры. Операция длилась четыре часа. Саша потерял очень много крови. Сделали переливание - поднялась температура. Оказалось, у него аллергия на консервированную кровь. Стали срочно искать донора. Новое осложнение - образовался тромб. Что делать? Профессор Перельман раздобыл какое-то очень дорогое лекарство, разжижающее кровь. В общем, даже вспоминать страшно...

На третий день после операции Саша встал. На пятый - стал ходить. Врачи вызвали меня и предупредили: "Людмила Алексеевна, запомните, в ближайшие 10 лет самая большая нагрузка для вашего мужа - это с авоськой в булочную".

Выйдя из больницы, Саша провел дома три дня и пошел на тренировку. Катался, держась одной рукой за борт. На третью нашу тренировку приехали врачи. Мы прокатали перед ними половину произвольного танца. Все поддержки прямо на ходу перекидывали на правую руку, левая совсем была слабая. Он вообще был еще слаб, от Саши, как говорят, осталась половина. Врачи сказали, что Горшков сошел с ума, что он, видно, хочет умереть. А Перельман дал письменное заключение: "Может ехать на чемпионат мира. Вопрос о выступлении решить на месте".

Мы прилетели в Колорадо-Спрингс, догоняя команду. Прошло всего три недели после операции. Широко о болезни Саши не было известно: сказали, что грипп. Саша переодевался для тренировки дома, чтоб никто не увидел шва. На льду мы подолгу не задерживались. Через какое-то время, чтобы иметь ясное представление о том, какую нагрузку мы можем выдержать, поехали на каток, расположенный в горах выше Колорадо. Покатались совсем немного, Саша был на грани обморока. Мы поняли, что произвольную программу не дотянем до конца. Есть вещи, не зависящие от человеческой воли...

Кстати, на лед Александр Горшков в Колорадо-Спрингс таки вышел, но только в показательных выступлениях, исполнив с Людмилой новый танец "Романтика".

«Для меня лучшим лекарством были тренировка, музыка, танец. Я не должен был думать о перенесенной операции. Я должен был тренироваться так, как будто ее и не было. Мила помогла мне. Со стороны могло бы показаться даже довольно жестким отношение Милы ко мне и на тренировках, и дома. Никакой домашней мелодрамы, никаких поблажек и послаблений. Режим нашей жизни не изменился ни на йоту. Домашняя работа, учеба, тренировки шли заведенным раз и навсегда образом. «Нечего жалеть себя, ты практически здоров, вот и работай, как тебе положено!» И я работал, как положено. Как было нужно для меня, для нас, для будущей победы».

Их блестящую карьеру одним махом мог перечеркнуть инцидент, случившийся на чемпионате мира в Калгари. Говорят, произошедшее было провокацией по отношению к советским спортсменам. Накануне выступления в произвольной программе Людмила и Александр чем-то сильно отравились во время обеда. Врач сборной напичкал их лекарствами, но на ноги все же поставил. Перед выступлением фигуристы были едва живы...

Вспоминают и такой случай, когда на турнире "Пражский конек" Людмила на всем ходу врезалась в конек партнера, но выступление продолжила. Только после того, как на табло высветились оценки, "скорая помощь" отвезла спортсменку в больницу. Ботинок был полон крови....

Однажды фигуристов в Москве пригласили в ресторан на ужин с американским бизнесменом Морисом Чалфингом, владельцем самого известного ледового шоу, которое называлось в те времена балетом на льду. Кто-то в шутку предложил американцу заключить со спортсменами контракт. Чалфинг достал блокнот, сделал какие-то расчеты и пообещал платить 9 тысяч долларов в неделю. Что делать? Нужно как-то выкручиваться. "Они согласятся только на 10,5 тысячи долларов", - сказала тогдашний директор московского Дворца спорта. "Я и так предложил очень большую сумму. У меня никто из спортсменов столько не получает!" - возмутился бизнесмен. "Сделка" сорвалась.

- Во время крупных турниров за рубежом, - писала в своей книге Пахомова, - к нам подходили, чтобы просто познакомиться, поговорить. Не потому, что мы Пахомова и Горшков, а потому, что мы русские. Чаще всего это происходило в Америке. На обычные вопросы: "Как живете?", "На что живете?", "На какие средства куплены костюмы?" - отвечала: "Я студентка. Костюмы нам сшила моя мама". - "О! Мама! Вам повезло. А у нас шить очень дорого. Мы покупаем в магазине". Простые люди дарили сувениры, значки, конфеты, плошки-ложки... Американцы нас очень любили...

Но самый памятный подарок Людмила и Александр получили в Швейцарии в 1976 году, когда выиграли чемпионат Европы в Женеве. Спортсменам тогда вручили необычные часы - настоящий перпетуум-мобиле. Эти часы идут в доме фигуристов, не останавливаясь, уже больше 30 лет.

А с чемпионата мира в Братиславе спортсмены привезли две огромные вазы (с метр высотой) по 20 килограммов каждая. В Москву подарок доставил супруг тренера фигуристов Анатолий Чайковский. Пахомова и Горшков из Чехословакии сразу отправились в турне...

Пахомова и Горшков изменили сами стиль танцев на льду. До них господствовали строгие, академические танцы преимущественно под классические мелодии. Они же привнесли в фигурное катание живой, эмоциональный народный танец. «Соловей», «Вдоль по Питерской», «Озорные частушки», «Кумпарсита» – яркие, высокохудожественные, незабываемые композиции…

Пахомова 5

Во многом благодаря их успешным выступлениям на чемпионатах мира, Европы и в концертной программе Белой олимпиады в 1976 году спортивные танцы впервые вошли в программу Олимпийских игр, где Пахомова и Горшков стали золотыми призерами.
Только один раз уступила эта звездная пара высшую ступеньку пьедестала почета – на чемпионате Европы 1972 года (германской паре брату и сестре Бук), но уже через два месяца нанесли на чемпионате мира такой сокрушительный ответный удар, что немецкие танцоры вынуждены были завершить свои спортивные выступления.
Когда наша пара завоевала «золото» Олимпиады-76 в Инсбруке, газета «Нью-Йорк таймс» писала: «Пахомова и Горшков – главные «виновники» появления танцев на Играх, которые, несомненно, украсили состязания, сблизив еще больше фигурное катание с искусством...»

«Быть звездой мне нравилось. Разве не мечтает об этом каждая артистка? Я хотела кататься так, чтобы после меня и смотреть ни на кого не хотелось. Вот какая вершина была передо мной. Приблизилась ли я к ней? Нам ставили «шестерки», о нас писали, о нас сняли фильм, нас одаривали лестными эпитетами. Я знала себе цену как спортсменке, как фигуристке. Но что касается совершенства нашего танца, моего исполнительского мастерства, тут я не обольщалась. Решающее влияние на мою способность к трезвой самооценке оказал ГИТИС. Там, в институте театрального искусства, меня оценивали по совсем иным критериям. У нас был преподаватель Петр Антонович Пестов, он вел класс. Когда он меня видел, у него судорогой сводило лицо и портилось настроение на весь день. «Пахомова, – говорил он, – а у вас нет сейчас тренировки? Нет? А я так надеялся...» (Из книги Л. Пахомовой «И вечно музыка звучит»).
Вот что писал в своей книге «Слово о танце» известный балетмейстер Ростислав Захаров:
«Людмила Пахомова была не только способной, но и удивительно требовательной к себе, упорной в работе студенткой. Как-то после окончания первого года обучения в ГИТИСе она подошла ко мне и спросила: «Ростислав Владимирович, можно мне взять отпуск на год, чтобы опять поступить на первый курс?» И, обосновывая свою просьбу, начала торопливо говорить о том, что еще так мало знает в области танца, что очень мало прочитано, ну и так далее. Все мы были студентами и знаем, как хочется скорее прийти к диплому. Но вот это упорство, эта настойчивость ее меня поразили. И, конечно же, год для нее не был потерянным…»

Семья

- У нас с Сашей сложилось так, что ничего внешне не изменилось от того, что мы стали мужем и женой, - вспоминала спортсменка. - Моя мама взяла на себя все заботы о доме. Утром вставали - был готов завтрак. Завтракали - уходили на тренировку. Приходили - уже готов обед. Обедали, отдыхали, уходили. Уже все было вымыто, поглажено, постирано. Бытовой стороны семейной жизни я не знала, пока мы катались. Первый свой обед я приготовила в 30 лет. Еле уговорила тогда маму поехать отдохнуть на дачу, потому что она боялась, что мы без нее с голоду умрем. Оставила мне список, что купить, и подробную инструкцию: каким маслом полить, как положить курицу на сковородку и что внутренности из нее надо сначала вынуть.

Я достала бабушкину поваренную книгу. Стала изучать, как варить борщ. Долго пыталась разобраться в названиях частей мяса, которые там упоминались. Выяснив, наконец, что нужно для борща, поехала на рынок. Когда я сказала продавцу в мясном ряду, какое мясо мне нужно, от какой части коровы, он принялся хохотать. Даже он не знал, как какая часть туши называется. Потом спросил: "Вам для чего мясо?" - "Для борща"...

Мы закончили выступать, а времени для дома не прибавилось. Был очень короткий период, когда я попробовала стать просто женой. Саша пошел на работу, а я осталась дома, что было вполне естественно для женщины, которая ждет ребенка. Родится малыш, размышляла я, и забуду фигурное катание. Оказывается, я себя плохо знала. Я уже изнывала от тоски. Саша на работе, а я сижу целый день у дверей и, как собака, вою. Весной Виктор Иванович Рыжкин предложил мне работать в ЦСКА тренером. Осенью, прямо с тренировки, меня отвезли в роддом. Я даже не знала, что рожать пора...

Дочь Юля родилась в 1977 году. Практически все заботы о ребенке легли на плечи бабушки. Сама же Пахомова с головой ушла в тренерскую работу - она просто не могла сидеть дома. С 1978 года работала тренером сборной СССР...

Наступил такой момент в их с Александром жизни, когда эмоциональные и физические нагрузки уже не компенсировались радостью и удовлетворением от очередного полученного титула. Может быть, они просто устали? Устали от ответственности за то, что не имели права быть хуже, чем в прошлый раз. Да и возраст подходил к тридцати – необходимо было думать о будущем.

«Мы собрались с духом и отправились к Чайковской домой и прямо с порога произнесли страшные для нас, да, скорее всего и для нее, слова: «Лена, мы решили, что нам кататься больше не нужно». И в слезы. Я реву. Она ревет. В доме нашлась бутылка шампанского. Выпили мы по бокалу, успокоились немного. Помнится, Лена говорила нам, что это, конечно, очень горько, очень тяжело, но что, наверное, так надо, хотя она не представляет себе, как нам теперь жить дальше» (Из книги Л. Пахомовой).
Пахомова полностью погрузилась в тренерскую работу. Было это в 1979-м. А через год заболела, причем сразу стало ясно, насколько тяжело.

Болезнь.
От нее никогда ничего не скрывали. Да и когда назначают лечение в виде облучения, то, наверное, не от насморка... На солидном врачебном консилиуме ей заявили: если хотите жить – надо серьезно лечиться, если нет – то никто ни за что не ручается.
Химиотерапия, облучение, операции... А в промежутках между курсами лечения она все же находила время и силы для тренировок, соревнований, сборов. Все ее мысли по-прежнему были связаны со льдом.
«Это продолжалось семь лет, хотя она сама признавать болезнь никак не хотела: родилась дочь Юля, и потом Мила только-только начала завоевывать признание как тренер, – вспоминала подруга Пахомовой Наталья Морозова. – У нее было раковое заболевание лимфатической системы, которое на первых этапах можно было как-то затормозить. Но она убегала из больницы на каток. Даже в последние месяцы жизни, когда лежала под капельницей, мысли ее были об учениках. У нее была тетрадочка, в которую она записывала задания до последнего дня…»
«31 декабря 1985 года у нее был последний день рождения, – говорит Виктор Рыжкин. – Я приехал к ним с Сашей прямо с катка «Кристалл». Было страшно холодно, и я чуть ли не в валенках был. Мы танцевали с ней. И я даже не заметил, что на голове у нее уже парик, после химиотерапии...»
Оставшиеся шесть месяцев своей жизни Пахомова провела в больнице. Будучи практически беспомощной, за это время успела... написать книгу. До последнего момента врачи, она сама и все ее близкие продолжали бороться...
17 мая 1986 года ее не стало. С великой фигуристкой прощались в ЦСКА. Очередь выстроилась от метро «Аэропорт». Людей было столько, что руководителю Спорткомитета и главе Олимпийского комитета, которые тоже приехали попрощаться, пришлось два часа стоять на улице.
Юля после смерти матери жила у бабушки – мать Людмилы Пахомовой отрицательно отнеслась ко второму браку Александра Горшкова с переводчицей, работавшей в посольстве Италии. В феврале 1993 года бабушка умерла, и Юля переехала к отцу.

=================

Помочь проекту:

Bitcoin: 1MoyekZiX8NoqUJyxCXmTDkHSWXQmbrb1F

Добавить комментарий